В 2019 году, когда Владимир Зеленский стал президентом Украины, я высказал одну мысль. Не пророчество — я понятия не имел, каким окажется его президентство и что вообще ждёт страну через несколько лет. Мысль была проще: если Зеленский будет ошибаться, если его правление окажется неудачным, всё плохое, что с ним будет связано, рано или поздно начнут переносить с него самого на евреев. Его происхождение для этого слишком удобно.
Президент может оказаться бездарным президентом, министр — вором, предприниматель — мошенником. Ничего загадочного здесь нет: человек отвечает за то, что сделал сам. Но с евреями этот принцип почему-то очень легко ломается. Поступок конкретного человека вдруг начинают объяснять не его интересами, характером, жадностью или глупостью, а происхождением. И рядом с фамилией появляется уже не обвинение человеку, а старое знакомое слово — «евреи».
Сейчас этот механизм хорошо виден в ряде украинских роликов. В одном из них автор рассуждает о Зеленском почти с насмешливым одобрением: мол, всё он делает правильно — «по отношению к своему народу». Только под своим народом здесь понимаются уже не украинцы. Зеленский, по этой конструкции, «освобождает украинскую землю от украинцев», чтобы потом приехали «свои» и её заселили.
Это «свои» в ролике важнее всего остального. Зеленского как будто вынимают из страны, президентом которой он является. Его решения больше не рассматриваются сами по себе: удачные они или катастрофические, кому выгодны, почему принимались. Достаточно происхождения. Еврей — значит, настоящий его народ где-то в другом месте; значит, и служить он должен не Украине, а «своим». После этого в конструкцию уже без труда помещаются раввины, Израиль, земля, закон об антисемитизме и гибнущие украинцы. Детали можно менять сколько угодно — исходная посылка остаётся прежней.
В другом ролике всё ещё откровеннее. Человек прямо говорит, что евреев в украинской власти быть не должно. Почему Украина плохо живёт? Потому что ею управляют евреи. А евреи, оказывается, воруют деньги и везут их в Израиль. Называются конкретные фамилии, но конкретность тут же заканчивается. Даже если человек, о котором идёт речь, действительно замешан в коррупции, вопрос должен быть к нему. Вор остаётся вором независимо от национальности. Происхождение не даёт ни оправдания, ни иммунитета, но и чужое преступление не превращается от этого в национальную черту.
Граница банальна, но именно здесь ломается логика: чужое преступление незаметно перестаёт быть личным. С этого момента уже не столь существенно, что именно сделал Зеленский или Миндич. Появляется другое объяснение — они евреи. Один случай начинает подтверждать следующий: этот украл, тот оказался в Израиле, третий занимает высокий пост — и постепенно из нескольких фамилий собирается уже характеристика народа.
Для такого перехода вовсе не обязательно каждое утро просыпаться с ненавистью к евреям. Можно много лет жить рядом с евреем, работать с ним, ходить друг к другу в гости, считать его вполне приличным человеком. И одновременно где-то на заднем плане держать привычную оговорку: да, нормальный, но у них всё-таки свои. Они друг другу помогают. У них деньги, связи. Если что случится — уедут в Израиль.
Такой человек может искренне не считать себя антисемитом и действительно не испытывать никакой неприязни к соседу. И тот факт, что в 2019 году Зеленский получил во втором туре президентских выборов 73,22 процента голосов, ломает примитивную формулу тотальной ненависти. Но нормальные отношения с конкретным человеком никак не мешают сохранять старые представления о группе. Одно вполне спокойно существует рядом с другим.
Я бы назвал это культурным резервуаром. Не постоянно действующей ненавистью, а запасом готовых объяснений, которые годами могут почти не требоваться. Они остаются в языке, шутках, семейных историях, в многозначительном «они», за которым вроде бы ничего страшного нет. Пока жизнь не потребует простого ответа на слишком сложный вопрос.
Украинская катастрофа к одному знаменателю не сводится. В ней сплелись внутренняя политика, коррупция, сменявшие друг друга элиты, отношения с Россией, Майдан, Донбасс, внешние государства и их интересы, решения Зеленского, война, мобилизация, экономика. У людей, которые принимали решения, были разные мотивы и совершенно разная степень ответственности; зачастую они действовали друг против друга, иногда их интересы временно совпадали. Чтобы разобраться во всём этом, надо разбирать конкретные решения и конкретные последствия.
Конспирологическая схема избавляет от этой работы. Она сводит множество причин к одному субъекту, после чего противоречащие друг другу факты уже не мешают — каждый из них можно вставить в готовую конструкцию.
Тот самый ролик о раввинах начинается с реального информационного повода — украинского законодательства против проявлений антисемитизма. Затем автор сам сочиняет разговор Зеленского с раввинами. Никакой записи нет, никаких свидетельств нет, но через минуту его собственная сценка уже существует на правах факта. Дальше фантазия начинает поддерживать саму себя: раввины чего-то требуют, значит, Зеленский служит их интересам; если служит им, значит, украинцы для него чужие; их гибель тогда уже можно представить не трагедией войны, а расчисткой территории, а сокращение населения — подготовкой земли для будущего заселения «своими». Каждый следующий вывод опирается на предыдущий, хотя доказательств не было уже у самого первого перехода.
Вот здесь старый набор представлений о евреях оказывается особенно удобен. Ничего нового изобретать не требуется: деньги, связи, взаимная поддержка, двойная лояльность, Израиль — всё давно лежит готовым. Остаётся только соединить это с конкретным человеком, которого уже есть за что любить или ненавидеть.
Зеленский для такой конструкции почти идеален именно своей реальностью. Это не абстрактный «еврейский капитал» и не безымянные люди за кулисами. Есть конкретный президент, его решения, война, мобилизация, погибшие, коррупционные истории вокруг людей из его окружения. Реальных претензий достаточно. А дальше происходит тот самый переход, которого я опасался ещё в 2019 году: претензии к одному человеку начинают незаметно менять адрес, и происхождение политика становится объяснением того, что ещё вчера требовало разговора о его собственных решениях.
Комментарии