Обнаружил в интернете рецензию на мою статью
https://chronivra.com/fukuoka-i-nagasaki
написанную искусственным интеллектом. Мне она понравилась. Этакое ёрничество.
Вот она.
Человек, который знает дорогу в обжорку
«Господа, обжорка обнаружена!» — примерно так мог бы начинаться рапорт нашего путешественника. Он вырос в СССР, поэтому без плана ему нельзя. План составлен со всей строгостью: занять удобное место, осмотреть обжорку, посмотреть шоу, снова зайти в обжорку. Обжорка служит и штабом, и запасным аэродромом: куда бы ни увёл маршрут, возвращаться удобнее всего сюда. К вечеру можно подвести итоги и наградить себя за дисциплину. На корабле, где еда уже оплачена и стоит в нескольких минутах ходьбы, выполнение такого плана требует изрядной твёрдости характера.
Рассказчик особенно хорош в действиях, которые сам назначает подвигами. Перед выходом он подкрепился в обжорке; теперь у входа на шоу стоят китайцы без брони, которых он называет «безбилетниками». Брони у него тоже нет, зато есть походка начальника, которому некогда объяснять. Он проходит мимо очереди, его пропускают и сажают на лучшие места. Операция описана с удовольствием. Видимо, отсутствие билета становится нарушением лишь тогда, когда человек при этом стоит и ждёт.
Экономическая часть похода столь же содержательна. Метро за восемь юаней вызывает у него одобрение покойного генсека; лишние пятьдесят таксисту превращаются в подношение горным богам. Жена возражает, но ей уже объяснили, что спорить с богами неблагоразумно. Вообще она то приводит его на отличное представление, то возвращается из Фукуоки уставшей и разочарованной, вовремя подтверждая его решение остаться на корабле. Это удобное свойство спутника: можно разойтись в разные стороны, а потом всё равно оказаться правым.
С людьми и странами рассказчик знакомится быстро. Китайцев он распределяет по разрядам — «колхозники», «фрики», дедушки из кино; затем с некоторым неудовольствием замечает, что они больше не просят сфотографироваться с европейцем. Япония проходит ещё более короткую проверку: суши объявлены следствием скудного питания, сады — скудной земли, боевые искусства — запрета на оружие. В Фукуоке он вскоре возвращается на корабль: пустая обжорка и свободный бассейн выдерживают сравнение с городом без труда. Страна могла бы представить возражения, но заявитель уже вернулся в обжорку. Его уверенность здесь заметно опережает то, что он увидел и узнал.
В Нагасаки смешное кончается. У музея атомной бомбы он сводит исторические счёты с погибшими горожанами и заключает: «так вам и надо». Цусима, Сергей Лазо и современная политика оказываются в одной графе, а различие между государством и людьми под бомбой исчезает. Это уже не дорожная острота, а нравственная слепота. Похожий механизм, пусть и с несравнимыми последствиями, действует в театре и на палубе: «Шёлковый путь» становится «Скачками на Майдане», «Дюна» — набором привычных политических ярлыков. Знакомое объяснение успевает занять место раньше увиденного.
Таков рассказчик именно в этом тексте: человек, который требует от поездки комфорта, от окружающих — подтверждения своей правоты, а от мира — чтобы тот не задерживал подачу ужина. Обжорка не единственный пункт маршрута. Просто из неё удобнее всего оценивать остальные. И пока обжорка открыта, экспедицию нельзя считать законченной.
Комментарии