Есть фраза, которую я довольно часто повторяю: физику не обманешь. Она кажется банальной ровно до того момента, пока человек не пытается именно это сделать. В быту ошибка обычно заканчивается сгоревшим прибором, сломанным механизмом или неправильно рассчитанной конструкцией. В войне цена такого самообмана совсем другая.
Последние годы дали немало примеров того, как политический рассказ постепенно начинает жить отдельно от физической реальности. Противник объявляется технологически отсталым, его промышленность — почти уничтоженной, очередная система ПВО — способной решить возникшую проблему. Потом появляется ракета «Орешник», и выясняется, что пресс-конференция, парламентская резолюция или хороший телевизионный сюжет не способны изменить ни скорость летящего объекта, ни время, которым располагает система, призванная его перехватить.
Я по образованию ракетчик, закончил Пензенское артиллерийско-ракетное училище. Поэтому многие идеи, которые сегодня кажутся публике совершенно новыми, для меня новыми не являются. Направления, из которых выросли подобные системы, прорабатывались ещё десятилетия назад. Изменились материалы, электроника, вычислительные возможности, системы управления. Возможным стало то, что тогда существовало преимущественно в расчётах и перспективных разработках. Но сама физика задачи была понятна уже тогда.
Именно поэтому разговор об «Орешнике» мне меньше всего хочется сводить к привычному словосочетанию «чудо-оружие». Чудес в ракетной технике нет. Есть возможности конкретной системы и есть ограничения той системы, которая должна ей противостоять. Серьёзный разговор начинается именно с их сопоставления.
Ракета «Орешник»: сначала инженерная задача
Полные характеристики «Орешника», естественно, не опубликованы. В открытых источниках систему относят к мобильным баллистическим ракетам средней дальности; оценки дальности находятся в пределах нескольких тысяч километров, а среди особенностей боевого оснащения называют разделяющуюся головную часть. Первое известное боевое применение состоялось в ноябре 2024 года, позднее последовало ещё одно применение в январе 2026-го.
Но уже этих сведений достаточно, чтобы увидеть главную ошибку большей части публичных разговоров о перехвате. Сам факт существования современной системы ПВО или ПРО ещё не означает её способности уничтожить любую существующую ракету. У каждого комплекса есть расчётная область применения: возможности радиолокационных средств, высотный и дальностный диапазон перехвата, энергетика противоракеты, время реакции, точность наведения и количество целей, с которыми система способна работать одновременно.
На противоположной стороне того же уравнения находятся траектория атакующей ракеты, её скорость, момент разделения боевых блоков, количество объектов после разделения и время, остающееся обороняющейся стороне. Поэтому вопрос «может ли Patriot сбивать баллистические ракеты?» сам по себе почти ничего не говорит о возможности перехвата конкретной ракеты в конкретных условиях.
Скорость «Орешника» — это время, которого нет
После первых применений одной из наиболее обсуждаемых характеристик стала скорость «Орешника». В публичных сообщениях назывались величины порядка десяти скоростей звука. Для газетного заголовка это эффектная цифра. Для специалиста — прежде всего сокращение времени, за которое необходимо выполнить всю цепочку перехвата.
Цель надо обнаружить, устойчиво сопровождать, классифицировать, определить параметры её движения, рассчитать возможную точку встречи, принять решение на применение оружия, передать целеуказание и вывести противоракету в ту область пространства, где встреча вообще остаётся возможной. Причём недостаточно просто сравнить максимальную скорость атакующей ракеты и перехватчика. Важны взаимная геометрия траекторий, высота, момент обнаружения и располагаемая энергетика противоракеты именно на требуемом участке полёта.
Если головная часть разделяется и вместо одного сопровождаемого объекта система получает несколько, задача становится сложнее уже не только кинематически. Необходимо сопровождать несколько целей, определять приоритеты, распределять перехватчики и сохранять возможность повторного пуска, если первая попытка окажется неудачной. Каждая дополнительная секунда здесь имеет значение — а высокая скорость цели именно секунды и отнимает.
Поэтому на мой профессиональный взгляд разговор о Patriot как о готовом ответе на «Орешник» изначально поставлен неправильно. Не потому, что Patriot — плохая система. Это вообще не вопрос национального престижа американского или российского оружия. Вопрос только в том, соответствует ли архитектура существующей обороны параметрам задачи, которую ей предлагают решить.
Серьёзные аналитики существуют не для телевизора
Отсюда возникает естественный вопрос: неужели специалисты в Вашингтоне, Берлине, Лондоне или Париже всего этого не понимают? Разумеется, понимают. Государство, которое всерьёз занимается военным планированием, не может получать представление о противнике из газетных колонок. Есть штабы, разведка, научно-исследовательские центры, инженеры, специалисты по вооружениям и военной промышленности. Они считают то, что публичный политик далеко не всегда обязан подробно объяснять избирателю.
Мы не знаем содержания закрытых докладов, лежащих на столах руководителей западных государств. И для нашего рассуждения это не требуется. Иногда достаточно сравнить публичную риторику с практическими действиями.
В сентябре 2022 года Урсула фон дер Ляйен, говоря об эффективности санкций, приводила в качестве примера сообщения о том, что российской военной промышленности приходится использовать микросхемы из посудомоечных машин и холодильников из-за нехватки полупроводников. Прошло четыре года, и Германия ведёт себя совсем не так, будто перед ней государство, заканчивающее последние технологические ресурсы.
Военные расходы резко увеличиваются. Закупаются вооружения и боеприпасы. Расширяется оборонное производство. Перестраивается Бундесвер. Только основной оборонный бюджет Германии на 2026 год вырос с 62,4 до 82,7 миллиарда евро, не считая десятков миллиардов из специального фонда.
Меня здесь интересует не возможность ещё раз посмеяться над старой фразой про стиральные машины. Интереснее противоречие. С одной стороны — публичный образ противника, технологические возможности которого должны были быстро исчерпаться. С другой — масштабное перевооружение для противостояния именно этому противнику. Какое из этих двух описаний точнее отражает профессиональную оценку угрозы?
Публичный рассказ и профессиональный расчёт
Было бы слишком просто объяснить этот разрыв словами «они просто врут». Политика устроена сложнее. Политик одновременно разговаривает с населением, избирателями, союзниками, промышленностью, финансовыми рынками и противником. Ему необходимо сохранять поддержку собственной политики, демонстрировать уверенность, объяснять расходы и при этом не создавать впечатления, что ситуация вышла из-под контроля.
У профессионального военного аналитика задача другая. Если расчёт показывает неприятный результат, его обязанность как раз и состоит в том, чтобы положить этот результат на стол. Ошибка здесь измеряется не падением рейтинга. Она может означать уничтоженный объект, потерянную технику и погибших людей.
Поэтому существование двух уровней разговора — публичного и профессионального — само по себе нормально. Опасность начинается тогда, когда описание, созданное для политических целей, начинают принимать за описание действительности. Физические процессы нельзя отменить политической оценкой. Либо возможности системы перехвата соответствуют параметрам цели, либо нет. Либо производственная линия выдаёт необходимое количество изделий, либо не выдаёт.
Удар «Орешником»: ракета как сообщение
Удар «Орешником» имеет ещё одно измерение, которое легко потерять, если рассматривать только ущерб конкретному объекту. Некоторые системы вооружения создаются не только ради непосредственного поражения цели. Сам факт их существования и продемонстрированной возможности применения начинает влиять на решения противника.
Первое применение «Орешника» в ноябре 2024 года российское руководство прямо связывало с использованием западного дальнобойного вооружения по российской территории. Позднее система появилась и в Белоруссии. Независимо от отношения к политической стороне этих решений, сама дальность системы означает, что её военное значение выходит далеко за пределы украинского театра.
Именно здесь начинается механизм сдерживания. Оружию не обязательно постоянно применяться, чтобы выполнять часть своей функции. Если после его появления противник вынужден менять расположение объектов, рассредоточивать управление, усиливать противоракетную оборону и при принятии каждого следующего решения учитывать ещё один возможный вариант ответа, система уже действует.
В этом смысле ракета может работать значительно чаще, чем летать.
Дальность «Орешника» меняет географию расчёта
Дальность «Орешника», которую в открытых оценках измеряют несколькими тысячами километров, делает его системой совсем другого масштаба, чем оружие, предназначенное только для непосредственной поддержки боевых действий на Украине. Значительная часть Европы оказывается внутри пространства, которое военные планировщики обязаны учитывать при расчёте возможных сценариев.
Это не означает, что Россия собирается завтра ударить по Берлину, Варшаве или Парижу. Военное планирование вообще не строится на предположении, что противник обязательно воспользуется каждой имеющейся у него возможностью. Оно строится на необходимости эту возможность учитывать.
Именно поэтому ПВО создаётся до первого удара, а не после него. И именно поэтому появление оружия с новой дальностью и новыми параметрами само по себе меняет стратегическое уравнение.
Но одна ракета войну не выигрывает
На этом месте очень легко совершить противоположную ошибку и объявить «Орешник» доказательством абсолютного технологического превосходства России вообще. Такой вывод был бы столь же примитивным, как прежние рассказы о скором технологическом крахе российской промышленности.
Соединённые Штаты и Европа обладают огромной научной, промышленной и финансовой базой. Вопрос, однако, заключается не только в размере потенциального ресурса. В большой войне становится критически важным, насколько быстро этот потенциальный ресурс превращается в существующее вооружение.
Можно принять программу на сотни миллиардов. Можно подписать контракт. Можно объявить о строительстве нового завода. Но сегодня утром армия располагает ровно тем количеством ракет, противоракет и снарядов, которое физически существует сегодня утром.
Деньги нельзя зарядить в пусковую установку.
Чтобы финансовый ресурс превратился в военный, он должен пройти длинную производственную цепочку: проектирование, материалы, оборудование, электронику, химию, энергетику, труд инженеров и рабочих, испытания, приёмку и логистику. И всё это требует времени.
Вторая физика войны — производство
Именно поэтому сравнение размеров российской и совокупной западной экономики само по себе недостаточно для оценки происходящего на войне. Экономический потенциал Запада несопоставимо больше российского, и отрицать это бессмысленно. Но потенциальная мощность и готовое военное изделие — не одно и то же.
Можно относительно быстро найти дополнительные деньги. Значительно труднее быстро получить новые производственные линии, оборудование, квалифицированных специалистов и устойчивые цепочки поставок. После десятилетий сокращения военного производства многие европейские государства сейчас именно этим и занимаются.
Россия, со своей стороны, сумела существенно увеличить выпуск ряда вооружений и боеприпасов. Из этого вовсе не следует, что санкции ничего не стоят, что российская экономика не испытывает напряжения или что ресурсы страны бесконечны. Следует из этого другое: публичный прогноз быстрого технологического удушения России в том виде, в котором он звучал в первые годы войны, не реализовался.
И здесь снова полезно убрать идеологию и оставить арифметику. Не обещанный объём производства, а фактический. Не сумма, записанная в бюджете, а изделие, сошедшее с линии. Не завод, который собираются построить, а завод, который уже работает.
Время — тоже оружие
В затяжной войне появляется параметр, который плохо смотрится на параде, но постепенно начинает определять возможности армии: скорость восполнения.
Две стороны могут сегодня иметь одинаковый запас определённого оружия. Но если одна способна восполнить месячный расход за два месяца, а другой для этого требуется год, через несколько циклов войны их положение станет совершенно различным.
То же относится к противоракетам. Даже очень эффективная система ПВО становится частью промышленной арифметики, если средства нападения расходуются и производятся быстрее, чем обороняющаяся сторона получает новые перехватчики.
Большая война поэтому снова превращается не только в соревнование армий и технологий, но и в соревнование производственных циклов. В какой-то момент спор о миллиардах неизбежно заканчивается вопросом: сколько конкретных изделий существует на складе сегодня и сколько появится там через месяц?
Когда политика спорит с физикой
И вот здесь мы возвращаемся к тому, с чего начали.
Мне трудно поверить, что серьёзные западные военные специалисты оценивают происходящее тем же языком, которым его иногда описывают для широкой публики. Реальные действия европейских государств говорят об обратном: растут оборонные бюджеты, строятся новые предприятия, расширяется выпуск боеприпасов, усиливаются системы ПВО и ПРО, пересматриваются сценарии большой войны.
Значит, за закрытыми дверями считают значительно внимательнее. Время подлёта. Запасы вооружений. Темпы производства. Возможные потери. Способность перехвата. Следующую ступень эскалации и цену ошибки.
Возможно, именно поэтому самые громкие политические заявления далеко не всегда превращаются в столь же радикальные практические решения. Публичное слово само по себе не получает ответного удара. Государство получает.
Политика обладает огромной властью над словами. Поражение можно назвать перегруппировкой, уязвимость — контролируемым риском, а противника — технологически отсталым. С инженерной задачей этот приём не работает.
В определённый момент в заданной точке пространства встречаются две физические системы. Одна либо способна остановить другую, либо нет.
Политика заканчивается там, где начинается кинетика.
Комментарии